Ценообразование и зарплата

 

Схожая ситуация сложилась и в сфере планирования цен и заработной платы. По замыслу, планирование цен и ставки зарплаты было призвано обеспечить трудовым коллективам и отдельным работникам вознаграждение в соответствии с количеством и качеством затраченного труда, однако на практике задача оказалась абсолютно неразрешимой.

Ни концепция цен оптимального плана (объективно обусловленных оценок), ни какие-то другие универсальные формулы расчета цен не могли дать сколько-нибудь приемлемых по точности результатов, пригодных для реальной хозяйственной жизни. С трибун заявлялось, что цены должны отражать общественно необходимые затраты на производство изделий, соотношение спроса и предложения и т. д. На деле они отражали только неизбежные ошибки и просчеты планирующих инстанций: Госкомцен систематически недооценивал или, наоборот, переоценивал фактическую стоимость изделий и никак не мог «попасть в точку»; в лучшем случае ему удавалось только исправлять наиболее очевидные ценовые диспропорции через несколько лет после того, как они возникали.

 

В самом деле, попробуйте точно рассчитать на бумаге, в кабинете цену хотя бы одного товара так, чтобы она адекватно отражала общественно необходимые затраты в расчете на единицу полезного эффекта, степень сбалансированности спроса и предложения, ограниченность невоспроизводимых ресурсов и т. д. Не получится, не может получиться хотя бы только потому, что все цены взаимосвязаны, цена одного товара зависит от цен многих других.

 

Чтобы определить общественно необходимые затраты труда на производство 1 кв. м. тканей, нужно знать нормативные расходы красок на выпуск тканей, нефти — на производство красок, электромоторов — на добычу и перекачку нефти, проволоки — на обмотку электромоторов и т. д. Слишком много здесь пропорций, все точно учесть невозможно. Или, чтобы определить, насколько нужно поднять цены на дефицитные ткани для выравнивания спроса и предложения, надо среди прочего знать, в какой мере сократится (расширится) вследствие подорожания тканей спрос на другие потребительские товары (на иголки и нитки, скажем, расширится, так как благодаря повышению цены производство тканей возрастет и шить будут больше, но на услуги туристических бюро — сократится, поскольку население будет больше тратить на одежду за счет экономии на развлекательных путешествиях).

 

В мире цен все взаимосвязано, так что малейшее изменение одного элемента передается по цепочке на миллионы других. Рассчитать с приемлемой точностью цены так же трудно, как и сбалансированный план в натуре. И это не субъективное мнение того или иного экономиста, но математически точно доказанное в теории оптимального планирования положение. При планировании цен, также как и при, планировании объемов выпуска в натуре, теоретически возможная стопроцентная рациональность оказывается на практике недостижимой, немыслимой и утопичной. Теоретически можно перевернуть земной шар, если есть точка опоры, но практически ее нет.

 

Попытки установить в плановом порядке сверху цены на все продукты и все ресурсы имели не больше шансов на успех, чем стремление починить часовой механизм с помощью кувалды.

 

При сложившейся практике ценообразования, при административном регулировании цен величина прибыли отражала не столько эффективность работы коллектива, сколько неизбежные просчеты в ценообразовании. Скажем, сельское хозяйство, добывающие отрасли, электроэнергетика всегда были низкорентабельными или даже убыточными, |тогда как в отдельных отраслях обрабатывающей промышленности рентабельность доходила до 25%. Эти «нежелательные» различия в прибыли рентабельности отдельных отраслей и предприятий, возникавшие из-за превратностей командно-административного ценообразования, нейтрализовались просто: вся «лишняя» прибыль изымалась в бюджет. Сначала предприятия вносили обязательные платежи в виде платы за фонды, фиксированных и рентных платежей, других отчислений (это более трети сей прибыли в целом по промышленности в 1985 г.), затем делали отчисления в фонды стимулирования (17%) и некоторые другие (погашение убытков и банковских ссуд, финансирование прироста собственных оборотных средств и пр. — около трети всей прибыли), а потом все, что оставалось (20% прибыли), сдавали в принудительном порядке в бюджет в форме так называемых взносов свободного остатка прибыли. Фонды стимулирования при этом не составляли какого-то определенного процента от прибыли, но исчислялись по сложной схеме в зависимости изменения ряда фондообразующих показателей (объем реализации с учетом поставок по договорам, прирост производительности труда, снижение себестоимости и др.), так что возможна была ситуация, когда, кажем, прибыль увеличивалась, а фонды стимулирования сокращались, и наоборот.

 

Премиальные фонды, другими словами, никак не обеспечивали увязки вознаграждения за труд с итогами работы коллектива. В еще меньшей степени зависело от реальных производственных результатов награждение, выплачиваемое работникам из фондов оплаты труда.

 

Теоретически обширная деятельность Госкомтруда по установлению тарифных ставок, норм выработки, должностных окладов и районных коэффициентов была призвана обеспечить справедливое вознаграждение каждому работнику в соответствии с количеством и качеством затраченных им трудовых усилий, тяжестью, интенсивностью, вредностью труда, природно-климатическими и бытовыми условиями и множеством других факторов. На деле тарифная система агонизировала, все больше превращаясь в искусственную, оторванную от реальной экономической жизни конструкцию, своего рода декоративную надстройку над фактически действовавшим механизмом оплаты труда. Госкомтруд на деле регулировал, да и то не всегда, только оплату труда работников, находившихся на окладе. Для сдельщиков же и повременщиков заработная плата «выводилась» через манипулирование нормами выработки, надбавками и доплатами, урочными и сверхурочными часами. Реальное регулирование оплаты труда осуществлялось не через тарифную систему, а при распределении по предприятиям фонда зарплаты. Этим занимались министерства, добиваясь на практике только более или менее одинакового уровня оплаты на подведомственных заводах. На большее рассчитывать не приходилось, ибо тарифная сетка Госкомтруда отличалась, от многообразия конкретных условий не меньше, чем скелет от живого организма. В целом, таким образом, в нашей плановой системе была только видимость планомерности, иллюзия контроля со стороны центра над хозяйственными процессами: На деле же система была, по существу, неуправляемой: ни планирование производства, ни планирование цен и зарплаты не давали реальных возможностей воздействовать на складывающиеся пропорции воспроизводства.

 

Основой неуправляемости, как это ни парадоксально, была сама идея всеохватывающего повсеместного планирования, стремление управлять из центра всем, чем можно и чем нельзя. Все упиралось, иначе говоря, именно в систему, в принцип, а не в отдельных, пусть и ответственных, работников планового аппарата и даже не в отдельные звенья системы. Плановики были не виноваты, ибо они тоже люди и не могли прыгнуть выше головы, шагнуть за пределы человеческих возможностей. Виновата была система, при которой жестко планировалось и регулировалось то, что ни при каких условиях никогда не могло быть просчитано, увязано и состыковано. Система, нацеленная на то, чтобы объять необъятное, зарегулировать живой экономический организм, втиснуть его в прокрустово ложе жестких плановых предписаний. Система, в которой не плановые органы существовали для экономики, а экономика — для плановых органов, не Госплан — для народного хозяйства, а народное хозяйство — для Госплана.

Комментарии закрыты.



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (30)